Кто и как следит за климатом в музее 24/7? Заглянем в невидимую лабораторию
Вы когда-нибудь замечали, что в Эрмитаже почти всегда прохладно? Это не просто экономия электричества и не каприз смотрителей. За этой прохладой стоят десятки людей, сотни датчиков и настоящая битва за то, чтобы древние полотна и хрупкие иконы смогли храниться еще сотни лет.
Мы заглянем в «стены» климат-контроля и расскажем, почему воздух в музее чище, чем на улице, как датчики «общаются» со смотрителями по мобильному телефону и что случится с бесценным артефактом, если влажность упадёт всего на пару процентов.
Почему климат важнее сигнализации?
Представьте, что картина — это живой организм. Её холст дышит, краски реагируют на тепло, а деревянная рама расширяется или сжимается от капризов погоды. И главные причины этому: вода, жара и свет.
Если в зале слишком влажно — появляется плесень, съедающая красочный слой. Если слишком сухо — дерево трескается, а краски осыпаются.
Поэтому по приказу Минкультуры России для музеев прописаны жёсткие «правила жизни»: температура должна быть от +18 до +24 °C, а влажность — в коридоре 30–60%. Причём за сутки эти цифры не имеют права скакать больше чем на 2 градуса или 5% влажности. Это зона абсолютного комфорта для музейных экспонатов.
Технологии внутри: умные датчики и кассеты-невидимки
Раньше, ещё лет десять назад, сотрудники музеев ходили по залам с блокнотами и механическими приборами — психрометрами, приборами для измерения влажности и температуры воздуха, состоящие из сухого и увлажненного термометров. Два раза в день они записывали показания в толстый журнал. Сегодня же за климатом в музеях круглосуточно следят умные датчики: они измеряют температуру и влажность, а данные отправляют на компьютеры и смартфоны сотрудников.
В главном музее страны, Эрмитаже, за климат отвечает целая лаборатория. Для особо ценных экспонатов, например для войлочного чепрака (IV века до н.э.), применяют пассивный метод. Внутри герметичных витрин устанавливают специальные климатические кассеты. Это такие «сухие аккумуляторы»: если влажность поднимается — кассета впитывает лишнее, если падает — отдаёт обратно.
А вот в залах с большим скоплением людей ситуация сложнее. Дыхание посетителей резко поднимает и температуру, и влажность. Обычное кондиционирование в таких условиях может пересушить воздух — а это так же опасно, как и высокая влажность. Поэтому в крупных залах работают активные климатические системы: они могут и охлаждать, и увлажнять, и осушать воздух по мере необходимости, поддерживая идеальный баланс для экспонатов.
В Эрмитаже работает огромная энергодиспетчерская — там круглосуточно следят за показаниями датчиков. Если влажность резко падает, под угрозой оказывается даже пергамент — древние рукописи могут растрескаться всего за несколько часов. Поэтому сигнал о малейшем отклонении мгновенно приходит на компьютеры и мобильные телефоны дежурных инженеров. В музее больше 300 умных витрин. За год они «выпивают» почти тонну дистиллированной воды.
А для сокровищ Пазырыкской культуры (тех самых, где знаменитый «Воитель в меховой шубе») в 26-м зале придумали ещё более изящное решение. Свет даёт оптоволокно: лампы спрятаны в техническом помещении, а по волокну идёт только полезный свет — без ультрафиолета и тепла.
А что будет, если всё это отключить?
Вопрос риторический. Картина «заболеет». Сначала появится сеть кракелюр (мелких трещин), потом краски поблекнут, и начнёт осыпаться грунт. И на лечение такого «пациента» могут уйти годы.
Итак, когда вы в следующий раз поёжитесь от прохлады в музейном зале, знайте: это не прихоть, а сложнейшая инженерная система. Датчики и климатическое оборудование при этом искусно спрятаны — их почти невозможно заметить.
Климат в музее — это невидимый щит. Его создают климатологи, энергетики и датчики, работающие в режиме 24/7. И делают они это для того, чтобы картины оставались такими же яркими, как в день их создания.
Автор: Сабина Райимова
